Интервью с профессором Александром Волковым
В своем интервью Христианскому библиографическому обществу известный отечественный филолог, автор «Курса русской риторики», профессор Московского Государственного Университета им. М. В. Ломоносова, заведующий кафедрой общего и сравнительно-исторического языкознания филологического факультета МГУ, профессор Московской Духовной Академии Александр Волков рассказывает о проблемах преподавания риторики в нашей стране, касается вопросов библиографического описания памятников ораторского искусства, говорит о современной церковной риторической прозе, размышляет о христианских ценностях в литературе и обществе.
Уважаемый Александр Александрович! В начале сентября 2009 года увидело свет второе издание Вашего «Курса русской риторики», который на сегодняшний день является одним из лучших и наиболее современных учебников по риторике. Из названия новой книги следует, что это издание предназначено специально для духовных учебных заведений. Расскажите, пожалуйста, каковы его отличия от первого издания. В чем заключается специфика преподавания риторики в духовных школах?
Проф. А. А. Волков: Благодарю Вас за высокую оценку «Курса русской риторики». Это учебное пособие, действительно, предназначено в первую очередь для духовных учебных заведений, поэтому материал примеров подобран таким образом, чтобы продемонстрировать технику аргументации, характерную для классической богословской словесности. Но в наше время священнослужитель и богослов часто обращаются к секулярному обществу, поэтому в новом издании состав примеров расширен. В первую очередь — это классическая русская судебная, философская, политическая речь, которой свойственны иная техника аргументации и иной стиль. Кроме того, я старался по возможности упростить терминологию и изложение в логическом разделе пособия. Изменена и хрестоматия текстов, материал которой расположен в хронологической последовательности, что может дать некоторое представление о развитии стиля классической русской риторической прозы.
Что же касается специфики преподавания риторики в духовных школах, состоит она, как представляется, в следующем.
Во-первых, риторика преподается наряду с гомилетикой и может рассматриваться по отношению к гомилетике как пропедевтический курс технического характера. Гомилетика — предмет богословский, в курсе гомилетики, сколько мне известно, подробно не рассматриваются техника аргументации и стиль проповеди, что, следовательно, входит в задачи курса риторики. В особенности это значимо для понимания произведений классической гомилетической словесности.
Во-вторых, студенты семинарий — в основном вчерашние школьники, но среди семинаристов довольно много выпускников светских высших учебных заведений, в том числе филологов и юристов. Такой смешанный состав создает в основном благоприятные условия преподавания, но вместе с тем, и некоторые трудности. Дело в том, что в семинарии учебной единицей остается класс, а не студенческая группа, и случается так, что материал, легкий и даже тривиальный для одних студентов, оказывается трудным для других. Но и выпускники гуманитарных вузов, даже изучавшие риторику, нуждаются в курсе риторики для духовных школ, поскольку он ориентирован на технику публичной аргументации именно в церковной сфере.
В-третьих, священнослужитель, так сказать, «риторическая профессия»: слово человеческое — единственный инструмент, с помощью которого он несет людям Слово Божье. Но преподавание русской риторики основано на хорошем знании русского языка, полученном в школе или вузе. И хотя параллельно с риторикой ведется годовой курс русского языка и культуры речи, вчерашнему школьнику часто недостает владения русской литературной речью. За год трудно освоить материал, который не освоен за одиннадцать лет школы. К тому же, и не все семинаристы учились в русских школах. Поэтому вместо риторики часто приходится исправлять элементарные речевые ошибки семинаристов.
В область Ваших научных интересов входит в совокупности вся отечественная словесность. В особенности это касается текстов, имеющих отношение к ораторскому мастерству, к искусству публичной аргументации. Каково, на Ваш взгляд, сегодняшнее состояние искусства публичной аргументации в России и его ближайшие перспективы?
Проф. А. А. Волков: Сегодня хорошая русская риторическая проза создается только в Православной Церкви.
Как Вы оцениваете доступность в нашей стране учебной и научно-популярной литературы по риторике для читателей-неспециалистов, то есть для тех, кто пользуется методами публичной аргументации в своей деятельности (для политиков, бизнесменов, общественных деятелей, юристов, лекторов и пр.)? Какие, на Ваш взгляд, следует предпринять меры методического, информационно-библиографического характера, чтобы сделать такую литературу общедоступной и действительно популярной?
Проф. А. А. Волков: Литературы по риторике, как мне кажется, довольно много. Можно даже сказать, что ее слишком много. Почти вся она доступна широкому читателю. И почти все книги по риторике вводят читателя в заблуждение кажущейся легкостью предмета. У читателя создается впечатление, будто он чему-то научится, прочитав книжку по риторике. Но не существует простого решения сложной задачи. Часто мы наивно полагаем, будто знаем русский язык, в частности, будто мы легко можем построить убедительно аргументированную и стилистически совершенную устную или письменную речь на родном для нас языке. Почти всякий может научиться этому: поэтами, как говорится, рождаются — риторами становятся. Но чтобы стать ритором, нужно много и напряженно учиться. Марк Туллий Цицерон, гениальный оратор, учился всю жизнь, тщательно готовил, разучивал, репетировал каждую свою речь, и не каждая ему удавалась. И это не единичный случай. Освоить предмет риторики — конструирование целесообразных высказываний — почти так же трудно, как изучить иностранный язык. Степень популярности риторики прямо пропорциональна степени риторической подготовки общества. Риторику необходимо систематически преподавать в школе и в высших учебных заведениях. Для этого нужен широкий состав подготовленных педагогов. Но на филологических факультетах университетов и педагогических институтов риторику как предмет специализации преподают далеко не всегда. В школе же риторика обычно остается факультативным предметом и подменяется так называемой культурой речи. Культура речи толкует о том, как вежливо и правильно говорить и писать. Предмет риторики — построение целесообразного высказывания, то есть творческая, по существу инженерная задача.
Большинство произведений ораторского искусства минувших веков и недавнего прошлого отражено в специальных памятниках. А как обстоит дело с переводами таких памятников на русский язык и их научным изданием в России, а также с научным изданием памятников русского речевого искусства? На какие специальные библиографические описания таких памятников следует, по Вашему мнению, ориентироваться отечественным библиографам в их работе?
Проф. А. А. Волков: Большая часть классических и современных трудов переведена на все основные европейские языки, но либо вовсе не переведена на русский язык, либо переводы устарели и неточны. Таковы «Наставление оратору» Марка Фабия Квинтилиана, «Хрия» Афтония и многие другие, а из современных — «Неориторика» Х. Перельмана и Л. Ольбрехтс-Тытека, работы по юридической риторике Т. Фивега, целая литература американской риторической критики, которая развивается уже около ста лет. Что касается памятников античной, западной и русской риторической прозы, то здесь дело обстоит лучше. Но дело в том, что в библиотечных каталогах риторическая проза, исключая, пожалуй, античную, расположена в специальных разделах «Право», «Политика», «Философия». Так, прекрасно изданная и подготовленная серия конца ΧΙΧ — начала XX века «Русские судебные ораторы в известных уголовных процессах», собрание сочинений адвоката В. Д. Спасовича и т.д. библиографически описаны в разделе «Право», но обычно не фиксируются в разделе «Русская литература».
Поговорим об искусстве публичной аргументации в Русской Церкви в наши дни. Что, по Вашему мнению, связывает современную церковную проповедь с русской гомилетической традицией и что в сегодняшней проповеднической практике входит в противоречие с этой традицией? Вообще, насколько слово нынешних церковных пастырей и проповедников соответствует правилам риторики?
Проф. А. А. Волков: Если позволите, начнем с правил риторики. Правила риторики подобны предупредительным дорожным знакам — «крутой поворот», «прочие опасности»: они указывают на возможные отрицательные последствия тех или иных речевых действий. Поэтому правила эти обязательно нарушаются, без чего было бы невозможно творчество — выдвижение новых идей, решение возникающих проблем, новые ходы мысли. В знаменитой «Пушкинской речи» Ф. М. Достоевского нарушены чуть ли не все мыслимые «правила риторики». Почти сразу после бурного одобрения речи наступила резко отрицательная реакция публики, писателей, журналистов. Но речь эта оказалась исключительно влиятельной в истории русской мысли. Между прочим, ее критическому анализу посвящены несколько статей и монографий американских специалистов. Эта история отражена в диссертации Валерии Владимировны Смолененковой и, надеюсь, будет отражена в ее монографии по риторической критике, завершение которой я, как научный руководитель и заведующий кафедрой, ожидаю со все возрастающим нетерпением.
Что же касается современной проповеднической практики и вообще современной церковной риторической прозы, то, думается, можно смело говорить о ее расцвете в наши дни. Скажу осторожно: в церковной риторической прозе лидерство определяет очень многое. Понятно, что среди многочисленных церковных проповедников были и есть люди неспособные и плохо подготовленные. Но не они делают погоду. В блистательный век митрополита Московского Платона (Левшина), его ученика святителя Филарета (Дроздова), митрополита Московского тоже было много слабых проповедников, как в тот же век Карамзина, Жуковского, Пушкина, Гоголя было предостаточно бездарных писателей. Между тем, мы всегда склонны бранить современников и идеализировать прошлое или будущее. Церковная риторическая проза традиционна. Современная церковная риторическая проза хранит традицию хотя бы потому, что Церковь — основа духовной культуры народа, а культура и есть традиция, то есть передача от поколения к поколению идей, знаний и норм деятельности. Поэтому сама историческая жизнь народа хранима и воспроизводима в его культуре. Продолжение исторической жизни общества возможно только при условии интенсивного творчества — создания нового на основе опыта культуры. Поэтому и современная церковная риторическая проза развивается и тем самым создает новые образцы для будущих поколений. Полагаю, что современные образцы русской церковной речи вполне достойны ее тысячелетней традиции, уходящей корнями в Византию, классическую греческую и римскую риторическую прозу.
Известно, что древние удостаивали выдающихся ораторов почестей, а иногда увенчивали их лавровым венком. В Восточной Римской империи IV века христиане рукоплескали святителю Иоанну Златоусту, слушая его проповеди в храме. Послушать святителя Филарета Московского собирались представители самых разных сословий. Пушкин, величайший русский поэт, в своих стихах воздавал должное этому архипастырю, не только как духовному наставнику, но и как учителю слова. Как Вы считаете, можно ли сегодня, окинув мысленным взором последние десятилетия, говорить, что наша литература по-прежнему способна питаться от слова церковных пастырей, как об этом некогда писал другой русский гений — Гоголь, или она совершенно утратила эту духовную связь?
Проф. А. А. Волков: Способна, если захочет. Художественная литература — своего рода вторичный текст. Она пропитана идеями, выработанными богословием, философией, наукой. Но Данте, Даниель Дефо, Державин, Гоголь, Толстой, Достоевский обычно не изображали церковную или околоцерковную жизнь, хотя можно назвать такие произведения, как «Братья Карамазовы» или «Соборяне» Лескова. В основном в русской художественной литературе обнаруживаются различного рода личные решения вопросов веры и христианской нравственности: русский литературный герой — искатель правды, и эта правда, найти которую он стремится, явно или неявно предполагает Правду Божью — предельный идеал истины и красоты, доступный человеку. Именно поэтому русский литературный герой всегда максималист. И если русская литература стремится быть именно литературой, а не печатной продукцией, она непременно обращается к коренным вопросам бытия человека. А читатель всегда найдется — таково условие существования художественной литературы. Ведь настоящий писатель-художник пишет не для читателя — это удел риторической прозы. Он пишет, чтобы для себя решить и выразить в слове жизненную проблему. Поэтому художественная литература была и остается лабораторией языка, ибо мы видим мир таким, каким нам членит его язык.
Давайте посмотрим на проблемы духовно-нравственного выбора в нынешней русской литературе несколько шире, с позиций того выбора, который сегодня делает наше общество. Что такое, с Вашей точки зрения, с точки зрения известного филолога, языковеда, профессора риторики и в то же самое время глубоко верующего, церковного христианина, христианские ценности и какое они имеют значение для современного общества у нас, в нашей стране? Утратило ли общество их совершенно или есть надежда на их восстановление?
Проф. А. А. Волков: Может быть, мой опыт недостаточен, но я еще не видал в России пустующего православного храма. Вот в Париже в католические храмы ходят главным образом поляки, испанцы, португальцы — французов там маловато. Построят в Москве новый храм, и в него идет народ. Через небольшое время храм переполнен, иной раз так, что перекреститься места не хватает. Особенно в «спальных районах». Более того, в Западной Европе новейшее поколение эмиграции, которое при советской власти, кроме как в пивную, никуда не ходило, пошло в православные храмы, которые, оказывается, тоже наполняются народом. Общество наше несколько одичало, особенно за последние двадцать лет. Однако вера, думаю, далеко не утрачена. Сегодня в жизни нашего народа христианские ценности имеют определяющее значение. И не потому, что иных ценностей у общества просто нет и выработать их решительно некому. Пытались несколько лет назад сконструировать некую идеологию, как говаривал Петр Великий, «дабы дурость каждого явлена была», — получилось смешно. Главная христианская ценность — непосредственная живая вера. Без воплощения в религиозный порыв вера иссыхает и подменяется разговорами о вере. Наша вера воплощена в православной Литургии. И с этим ничто не может сравниться, и никто не в силах этому противостоять. Вот почему никому и никогда, даже большевикам, не удавалось удушить православную веру. Так будет и впредь, доколе мир стоять будет.
Какое, по Вашему мнению, значение имеют христианские ценности для будущего России? Не произойдет ли полная потеря не просто национальной, а цивилизационной идентичности России в случае окончательной утраты этих ценностей? Может ли входить язык и словесность в систему христианских ценностей общества, если понимать их в широком смысле?
Проф. А. А. Волков: Без христианских ценностей никакого будущего у России нет. Вопрос в том, что для чего — христианские ценности ради будущего или будущее ради христианских ценностей. Вера не средство, а цель и единственный смысл жизни отдельного человека и бытия общества в целом. Но поскольку ценности эти утрачены не будут, цивилизационная идентичность России также вполне сохранится. Нужно сказать, что мы, русские, вообще любим поиграть в различных немцев. Удивительным образом, хотя игра эта и небезопасна, но обычно приводит к обрусению всякого рода заимствований. Вот и немцы в России легко становятся русскими патриотами, взять хотя бы шведа (а также эфиопа) по происхождению барона Петра Николаевича Врангеля. Да и панихиду по прадеду моему, тоже немцу, удивительным образом — протестанту евангелической церкви — отслужило русское духовенство, а окружающие немцы при этом, говорят, очень плакали. И дети его перешли в православие, да так православными, а многие живут в Германии, и остались. И притом остались русскими, и дети их — русские. Вредно переоценивать свои силы, но не менее вредно недооценивать их. В особенности если эти силы даются Божьим промыслом.
Что же касается языка и словесности, то вопрос в том, что мы понимаем под языком и какую словесность мы имеем в виду. Если язык — система знаков, то при чем здесь христианские ценности? Если же язык — картина мира и человека, средство познания и мышления, то, безусловно, язык должно понимать как ценность христианской культуры: русский литературный язык на протяжении практически всей его истории буквально впитывал в себя духовные энергии церковнославянского. Абстрактная, книжная лексика литературного русского языка складывалась как продукт языкового мышления в основном под влиянием церковнославянского. Простой пример: мы скажем «мальчишка вертится на стуле», но «Земля вращается вокруг Солнца». И современный церковнославянский фактически превратился в функциональный стиль русского литературного языка — возьмите хотя бы современное церковнославянское произношение.
Вопрос о христианских ценностях в мире, в частности, на Западе. Насколько, на Ваш взгляд, эти ценности актуальны сегодня для жизни народов, принадлежавших некогда к христианской цивилизации? Возможно ли в принципе духовное возрождение Европы, о котором писал в свое время святитель Сербский Николай (Велимирович)?
Проф. А. А. Волков: Будет на то воля Божья, христианские ценности на Западе возродятся. Но если говорить честно, сомневаюсь. Мне кажется, дело в духовном порыве, во внутреннем стремлении человека найти истину. Если это стремление искренне, Бог поможет, но если человек «не холоден и не горяч», если он не готов мучительно искать истину, то как могут возродиться христианские ценности?
В чем состоит значение христианских ценностей для интеллектуального и эстетического развития человека и человечества? Насколько могут быть связаны современные течения в литературе и искусстве (в частности, постмодернизм), противостоящие принципам классической эстетики, с отходом от христианских ценностей?
Проф. А. А. Волков: Постмодернизм, как мне кажется, представляет собой некую начальную точку нового исторического стиля. Всякий новый стиль отрицает непосредственно предшествующий и воспроизводит художественные приемы и идеи более ранних стилей. Сходные явления мы можем видеть в формировании стиля модерн, если взять это понятие в широком смысле исторического стиля XX столетия. Стиль содержателен, но в пределах любой стилевой системы возможны различные ходы мысли и различные решения. Вспомним Щусева. Вспомним Ильина. Вспомним Шмелева. Если мы внимательно всмотримся в их творчество, то увидим, что ни тот, ни другой, ни третий не могли существовать как художники или мыслители ни в какое иное время.
Благодарим Вас, уважаемый Александр Александрович, за откровенную и содержательную беседу.